- В вам проснулся фэбээровец. - В ее голосе звучала усмешка.
- Вот и не угадали.
- Кто знает. Вы нежели там занимаетесь, аналитической работой?
- Отнюдь. Я служу в группе по борьбе с терроризмом. Учитывая, что Джилли очень красива, с чего бы ей ревновать к вам?
Кэл снова покачала головой, и ми стало ясно, что ей надоела эта игра.
- Не шевелитесь, - вдруг сказала она. - Мне хочется сделать набросок.

От удивления у меня даже язык к гортани прилип. Воспользовавшись моим замешательством, Кэл выбежала из комнаты, оставив меня вдвоем с двумя опустевшими банками из-подо пива.
Через пару минут она вернулась, держа в руках большой железный лист ватмана и угольно-черный карандаш.
- Пожалуйста, не двигайтесь. - Она наподхват прошла к столу.
Я смотрел, в какой мере она разворачивает непокорный лист, раскладывает его на коленях. Теперь передо мной сидел совсем из другой оперы человек: сварливая старушенция куда-то исчезла, на ее месте появилась энергичная, поглощенная своим делом женщина. Я попробовал пошевелить рукой, но она тут же воспротивилась:
- Просила ведь, сидите спокойно.
- Простите, ми опять-таки никогда в жизни не приходилось позировать. Надеюсь, разговаривать все-таки можно?
- Разговаривать - да, двигаться - нет. - Она, не глядя на меня, водила карандашом по бумаге.
- Почему вы что-то около одеваетесь?
- Заткнитесь хотя бы на пару минут.
- Вы же самлорнет позволили мне разговаривать. Ваш вчерашний костюм - это какой-то ужас. К чему все это, Кэл? От кого вы прячетесь?
- Я хочу, затем чтоб мужчины ценили меня за мой ум.
Тут уж я не удержался от смеха.
- Как думаете, Мэгги действительно спит с Робом Моррисоном? - Я старался выбирать вопросы попроще.
Кэл поджала губы и внимательно посмотрела на меня. Карандаш застыл у ее в руке.
- Роб так красив, что что ль спать с кем угодно. Чем Мэгги хеще остальных? - Она паки заработала грифелем, теперь движения ее были увереннее, быстрее, ритмичнее. Словно привычным сексом занимается, подумалось мне.
непредвиденно Кэл остановилась. Карандаш снова завис над бумагой, и какое-то мгновение она сидела неподвижно. Грудь ее тяжело вздымалась, шуршики дрожали, губы слегка приоткрылись.
- Готово? - спросил я, не отводя глаз от ее пальцев. Кэл ничто не ответила, просто срыву отложила карандаш, свернула бумагу и выключила лампу.
- Мак, - хрипло выговорила она и вдруг накинулась на меня.
Свводные положения я пытался оттолкнуть ее, но уже по прошествии нескольких секунд почувствовал, подобно неудержимо нарастает желание, и вынужден был сдаться. Она, как безумная, целовала меня, водила рукой по груди, потом двинулась вниз, расстегнула молнию на брюках и запустила пальцы под трусы. Я чуть сразу же не кончил - мне даже сделалось не по себе. Слишком давно у меня никого не было, и теперь я вел себе как неопытный мальчишка. Я задрал на ней юбку, рванул пуговицы блузки - она этого даже не заметила.
Толкнув меня на ковер, Кэл оседлала мои чресла и выпрямилась. Я четко видел ее профиль, откинутую назад голову, шею, гладкую и белую, а еще ощущал дыхание - тяжелое и прерывистое, как у приближающегося к финишу бегуна.
- Кэл, - с трудом выговорил я, - у меня ничуть презерватива.
- Забудь, я обо всем позаботилась.
В следующий момент она стянула с себе трусы, раздвинула ноги и предприняла решительную попытку впустить меня в себя. Я ощущал каждый миллиметр ее тела и лишь постанывал, мучительно стараясь не кончить слишком быстро. Нет, рычал я, нет. в некоторых случаях мне наконец удалось высвободиться, она едва не опрокинулась на спину.
Кэл подняла руку, сняла очки и отшвырнула их в сторону.
- В чем дело, не понимаю, - беззащитно глядя на меня, пробормотала она.
- А тебе и не надо ничего понимать, - прохрипел я и засунул язык ей в промежность.
Остается только гадать, почему на ее крики не сбежался весь дом. В конце концов, мне пришлось извернуться и прикрыть ей рот ладонью. Я ощущал пальцами ее горячее дыхание, вырывающееся откуда-то из глубин ее обезумевшего тела. Когда она, наконец, полностью изнемогла, я грубо и решительно взял ее. Не могу сказать, что соитие продолжалось долго, однако оно было просто непередаваемым по своему напряжению.
Обычно в таких случаях мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, но на сей раз я к этому даже не стремился. Мне не хотелось думать о последствиях и достаточно было просто свободного парения, расслабленности, забвения. Наконец, по прошествии некоторого времени, Кэл пошевелилась, а вслед за ней и я. Сев, она принялась рассматривать меня.
- Не может быть, ты сосешь, - вдруг сказала она. Во мне все еще сохранялся ее вкус, улетучивающийся возбуждающий запах темных обещаний и неизбывного порока. Я почувствовал, как во мне снова нарастает желание. Я приподнялся на локте и поцеловал ее в губы. Раз, другой, третий... Лениво целуя ее, я спросил:
- Неужели живопись так возбуждает?
- Когда как. - Она отвечала на мои поцелуи, в то время как ощупывая пальцами скулы, поглаживая волосы, словно опять готовилась взять в руки карандаш и бумагу. - Но тут случай особый. Я наметила линию губ, потом скулы, и вдруг на меня